Главная » Статьи » Южноуральский биограф » Классики (XVII-XX вв.)

ДНИ ТУРКИНЫХ (часть вторая)
 
«Пока не требует поэта
К священной жертве Аполлон,
Среди детей ничтожных света,
Быть может, всех ничтожней он…»
 
Классические пушкинские строки давно стали образом жизни литературного мира, оправданием безудержного «жизнетворчества», приносившего, помимо разношерстных личных мифов, многочисленные трагедии, которые стали неизменным фоном современного модернизма.
 
«Игра в Поэта и Поэзию» столь же волнительна, сколько и непредсказуема. Особенно в провинции, где творческие драмы разыгрываются в стороне от телекамер, в тесных богемных тусовках, и незаметны вечно спешащим на работу горожанам. Вместе с тем, провинция более сдержанна на поэтические порывы. Упорядоченность ежедневного существования и «отсутствие искушений» делают свое дело. А в прежние времена, когда тот же Челябинск еще только стряхивал с ног уездную пыль, и подавно: местное писательство не слишком «экспонировалось».
 
Может быть, поэтому из дореволюционных челябинских времен до нас дошло лишь одно имя – Александра Гавриловича Туркина, первого профессионального литератора.
 
А.Г. Туркин
 
Он родился в год Бунина и Куприна – 1870-й – в Верхне-Уфалейском заводе и приходился племянником челябинскому городскому голове П.Ф. Туркину.
 
Как отличались эти два брата – Петр Филиппович и Гаврила Филиппович! Первый всеми силами торил себе дорогу, второй, едва устроившись в заводскую контору на должность мелкого служащего «принеси-подай», - бросил это занятие. В семье у него «все недостатки и недогляды»: маленький бедный дом в Уфалее, худая корова, которую, точно и за месяц «не выдоишь», домашние перебивались с хлеба на картошку. Вдобавок, кляня неудачи, Гаврила Филиппович частенько «пил запоем» - а значит, ничего хорошего здесь ждать не приходилось.
 
Александр рано ушел из дома. В 12 лет он становится рассыльным в заводской конторе, а потом Петр Филиппович забрал его в Челябинск, устроил в городское училище и, вообще, помогал, чем мог. Их отношения будут тесными всю жизнь.
 
Тем не менее, сидеть на шее у дяди Александр не хотел. Его первые юношеские опыты в духе «поэтической традиции», когда юность грезит чем-то эсхатологическим и трагичным. В 1889 году «Екатеринбурская неделя» опубликовала стихотворение Туркина «Умерла ты рано…» - вполне в духе Надсона. Затем было несколько рассказов, очерков.
 
Но писательство слабо обеспечивает в жизни. На излете XIX века Александр возвращается в Уфалей, где работает счетоводом в заводской конторе. Он чувствует себя совершенно одиноким, и это одиночество накладывается на постоянные скандалы с отцом. На заводах, в смысле карьеры, тоже не все ладно – выделка железа сокращается, ходят слухи о сокращении, штатные служащие находятся в подвешенном состоянии и ждут чего-нибудь скверного, дороговизна жизни увеличивается, что приходится подыскивать квартирантов. К тому же начальники недолюбливают Туркина – вот еще один «корреспондент» нашелся: не дай бог пропишет чего в газете.
 
Помыкавшись по заводам, 30-летний Александр Туркин сдает экзамены и становится адвокатом. Причем, весьма примечательным адвокатом. Большинство его клиентов-подзащитных – башкиры, притесненные, обманутые, не имеющие больших денег и связей. За адвокатские труды они платили Туркину, большей частью, уважением и любовью. Как сказали бы сейчас, появись Туркин в любое время дня и ночи в любой Аргаяшской деревне, его бы никто пальцем не посмел тронуть…
 
 Его вхождение в русскую литературу было не столько личным, сколько знаковым. Конец XIX века ознаменовался целой плеядой литературных уральских имен: Ф. Решетников, Д. Мамин-Сибиряк, А. Погорелов, И Колотовкин, А Кирпищикова, В. Чучелов и многие другие.
 
На смену историческому, этнографическому, краеведческому осмыслению Урала в судьбе России приходило осмысление литературное. Это было первое поколение уральских писателей, увидевших характер своего края сквозь призму человеческих образов, природного богатства, особенностей уклада, традиций жизни в их непосредственном проявлении. Этому поколению не имело смысла «быть модернистами»; они находились в русле классического русского слова и русского реализма, понимая, что прежде, чем создавать нечто новое, нужно создать нечто «изначальное».
 
 Это не могло остаться незамеченным, равно как и столичные «литературные круги» были предсказуемы. Первым приметил уральских писателей В.Г. Короленко. В частности, в его «Русском богатстве» был размещен очерк Туркина «Страничка из прошлого». Короленко станет и «крестным отцом» первого сборника рассказов челябинского писателя: «Уральские миниатюры», а затем и самого известного сборника «Степное».
 
«Право, я считаю себя очень счастливым тем, что живые и серьезные люди дарят мне письма, подобные Вашему: это подарки, всегда ценные, очень позволяют мне чувствовать русскую жизнь вернее, чем могут позволить газеты». А это уже письмо Максима Горького в Челябинск. «Ваши рассказы правдивы, у Вас есть талант, безусловный талант, - писал автор «Клима Самгина» А.Г. Туркину. - Вы уже многого достигли, самого главного – правды в описании жизни».
 
Это признание дорогого стоит. На первом сборнике рассказов Туркина Горький проставил некоторые замечания, не прибегая к подобным письмам. Вообще, при всем снисхождении Горького начинающим писателям, он редко позволял себе такие отзывы – иначе, с одной стороны, его начнут забрасывать письмами все, кому не лень; с другой – «литераторы» станут размахивать ими направо и налево. Обычно, Алексей Максимович отделывался словами: «талант, безусловно, виден, но нужна большая работа над собой, над словом…» В общем, батенька, пишите, учитесь, постигайте жизнь...
 
Здесь было иначе – уральская натура и «российские свинцовые мерзости жизни» переплетались и осмысливались. В 1910 году в журнале «Русское богатство» вышла повесть А. Туркина «Исправник», которая и получила такую оценку Горького. Челябинский читатель был поражен в первую очередь – точностью описаний. Старожил Челябинска, словесник И.И. Демидов, например, рассказывал, что «тюрьма, которую описывает Александр Гаврилович, была на том самом месте, где теперь стоит здание госбанка, а прототипом исправника послужил известный в Челябинске помощник исправника по судам Табах, которого по повести сразу все узнали».
 
Бытописательством Туркин не ограничивался. Здесь было все гораздо серьезнее – с толстовским размахом в духе его «Смерти Ивана Ильича». Здесь рушились миры и представления о жизни. Здесь все, что казалось ценным и незыблемым «до», становилось миражом «после» - едва только исправник Крысин, засадивший в тюрьму немало недоимщиков, сам оказался в ней «по причине растраты казенных денег».
 
И вот потекли совсем иные будни. Он все ждал, что найдется «большой человек» в начальстве и освободит его за старые заслуги, за, в целом, правильную жизнь, за службу, которая казалась ему «надлежащим исполнением закона». А «большой человек» все не шел и не шел. Потом были мечты, как он скажет арестантам, что не виноват пред ними, что буква закона дороже человеческих судеб, а от обстоятельств не спрячешься. Думал, что за год тюрьмы он искупил эти обстоятельства, переродился, стал другим – кем угодно: Ивановым, Петровым, Сидоровым, но только не Крысиным; а потому «пришивать» его незачем…
 
В повести была поразительная сцена, точно символ, что «полицейская душа – это навечно и несмываемо». Крысину снится, что он, молодой и красивый, - даже не исправник, а как раз-таки Иванов или Сидоров, и любое поприще, самое гуманное и человечное, ему открыто. Но отец, идущий рядом, говорит глухо:
 
- Корову продали… Корову. Недоимки, говорят, давай. А все исправник, будь он проклят. Велит силой по волостям описывать.
 Ненависть звучит в голосе отца, он тяжело дышит.
И Крысин говорит ему:
 - Я теперь Иванов…
 - Врешь, исправник проклятый! Э
то был последний крысинский сон перед гибелью…
 
 Сюжет не был взят с потолка – в короткой газетной заметке рассказывалось, как в бане старой тюрьмы нашли задушенного урядника.
 
Парадоксально с точки зрения нынешних «поэтических эманаций», мало к чему привязанных, в провинциальной литературной традиции газеты играли совершенно особую роль. Творческое восприятие мира не порхало где-то в небесах, а произрастало из реальных событий, в отношению к миру и жизни напоминая бычка на привязи.
 
Первое поколение уральских писателей были постоянными авторами газет и журналов; ничего журналистское не было им чуждо. К слову, Александр Гаврилович загорелся идеей издавать газету еще в 1900 году – рассылал письма, прошения в управление по делам печати при городской управе. Дядя не мог помочь – как раз подал прошение об отставке с поста городского головы, а «тревожить его связи» Александр не решался. Челябинская газета «Голос Приуралья» появилась лишь в 1906 году, да и то силами В.А. Весновского, профессионального журналиста и весьма «расторопного малого». Скорее всего, для газеты такой человек и был нужен: хороший организатор с достаточной долей авантюризма.
 
Редакция газеты «Голос Приуралья»
 
Газета сразу станет популярной. Вдобавок ее не раз будут штрафовать за «недозволенные материалы», судиться с ней, но главное – будут читать. В «Голос Приуралья» Александр Туркин писал много и охотно: от городских зарисовок, новостей до рассказов и полемических литературных статей с «крестовым походом» против нарождавшихся столичных модернистов: Брюсова, Бальмонта, Белого. Дядя, Петр Филиппович, тоже не чурался пера – его корреспонденции выходили под псевдонимом «Старожил»
 
Накануне Первой мировой войны Александр Гаврилович в одном из писем позволит себе гордое признание: «Я пролезал в большую литературу сам, сидя в Челябе, я не просил и не заискивал, как это делают многие. Я всем обязан только себе. И это меня удовлетворяет…» В том же 1914 году, в Петербурге, выйдет его книга повестей и рассказов «Степное» - как оказалось, книга итоговая, последняя…
 
 
«Я помню Александра Гавриловича; он часто бывал в нашем доме. Мои воспоминания о нем связаны с воспоминаниями об отце, они уносят меня в далекое прошлое, в мои детские годы, в те времена, когда Челябинск был маленьким…» Так писал Вадим Петрович Туркин в своей рукописи, мало кому известной, неопубликованной и просто чудом сохранившейся уже в наше, пост-советское время.
 
«Помню зимний воскресный день. Отец пошел в гости к Александру Гавриловичу и взял меня с собой. Идем по Сибирской улице. Между тротуарами и проезжей частью – огромные белые сугробы снега. Подходим к двухэтажному дому: низ каменный, а верх деревянный. В нижнем этаже жил Александр Гаврилович с семьей (у него было два сына и дочь). Входим в небольшую прихожую. И мне сразу становится страшновато: на меня смотрит чучело головы лося с огромными рогами-лопатами и стеклянными, как живыми, глазами».
 
Туркин был страстным охотником; к тому же в уральских лесах и просторах сложно было «избежать» тургеневских записок, словно тяга к охоте – компенсация за «интеллектуальное сидение над книгами».
 
У охотничьих трофеев в доме была своя «дизайнерская» функция – они скрадывали недостатки быта. Александр Гаврилович жил не бедно – сказывалась адвокатская практика, писательские заработки, - но и не богато. Его кабинет, например, представлял собой небольшую комнату с одним окном, у которого расположился заваленный бумагами письменный стол с тумбочкой, а вдоль стен стояли полки с книгами, шкаф, этажерка и небольшой диванчик.
 
Нехватку простора Туркин решал просто – собирал в охапку семью, садился в тарантас и уезжал почти на все лето в деревню: за вдохновением и творчеством. Так что башкиры, герои его книги «Степное», были родом из Кулуево, Акбашево, Давлетбаево, Байгузино. В последней деревне Александр Гаврилович снимал казацкую заимку, которая расположилась на холмах над поймой Миасса и смотрела окошками на синеющие вдали горы…
 
Впрочем, чудесное время редко длится долго. Нельзя быть вечно на подъеме, и творческие токи иссякают, и вдохновение приходит все реже. В начале 1910-х годов А.Г. Туркин переживает «творческий кризис», как это принято называть. Проснулись и отцовские гены: вчера – коньячок, сегодня – водочка, завтра – наливочка. Вовремя подоспел Петр Филиппович: взял племянника под руки и повез его в Петербург на лечение.
 
С началом Первой мировой войны Александр Гаврилович не впал в поэтическую «патриотическую эйфорию», как это было с литературной молодежью тех лет и о чем так точно высказался Борис Пастернак. То, что прежде так любил, теперь, мерцая и прячась, уходило безвозвратно, а новое пугало своей неизвестностью.
 
Октябрьскую революцию Александр Гаврилович не понял и «правильно ее не воспринял», как пишет об этом в воспоминаниях В.П. Туркин. Да и трудно было что-то правильно воспринять! Обычный мир вдруг оказался в подвешенном состоянии и теперь раскачивался все сильнее.
 
Первый роковой шаг Туркин сделает в 1918 году – простится с Челябинском, соберет вещи и семью и уедет в Новосибирск: видимо, в надежде, что новая власть туда не доберется, споткнувшись об уральский Камень.
 
О втором много позднее расскажет его сын, Алексей Туркин, известный в Новосибирске художник. «В 1918-19 годах Александру Гавриловичу предлагали должность народного комиссара юстиции, но он почему-то от этого предложения отказался и продолжал работать в новосибирской газете. А зимой 1919 года к нам приехал «злой гений» нашей семьи, двоюродный брат отца Иван Петрович Туркин. Он уговорил отца уехать с ним в направлении Владивостока. Зачем это было нужно – не знаю. По дороге отец заболел тифом, и на одном из полустанков был выброшен чехами из вагона. Иван Петрович не остался с братом, не помог ему в такую тяжелую минуту, а проследовал дальше…»
 
Название станции, где умер первый челябинский писатель, установить не удалось и, судя по всему, - невозможно…
 
 P.S.
Судьбу писателя решают книги. Повести и рассказы Александра Туркина не канули в забвение. Удивительно, но именно в роковом для страны 1937 году в Челябинске выходит его «первый советский» сборник рассказов – словно не было партийной установки «дореволюционеров» в массы не пускать. В 1960 году в Свердловске 15-тысячным тиражом выйдет его книга «Душа болит» - она, кстати, есть у букинистов. Еще раз публикация состоится в 1990 году в сборнике писателей старого Урала «За горами». Все верно: non omnis moriar – вечная надежда любого писателя, любого человека…
 
Вячеслав ЛЮТОВ, Олег ВЕПРЕВ
Категория: Классики (XVII-XX вв.) | Добавил: кузнец (22.06.2011)
Просмотров: 518 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: